Глаза на это мне открыл мой преподаватель философии, готовивший нас к сдаче кандидатского минимума. Будучи одним из двух главных специалистов по философии во всей области, он мог себе позволить методические вольности и прибегать к художественным обобщениям. Он, в отличие от своего конкурента-материалиста, представлял идеалистический кантианский полюс. И когда мы подошли к истории русской философии, он высказал нам приблизительно следующее (если будет глупость, так это я переврал).
Русская философия, как известно, мало интересовалась природой вещей в себе, редко обращала внимание на атомы с монадами и прочие частности. Она пыталась понять мир не через разделение, а, наоборот, через максимальное обобщение. Поэтому она, как известно, вся насквозь религиозна, и это все отмечают: это наиболее заметно. Однако, у этой религиозности есть важная причина: стремление ума к пониманию мира во всей его полноте.
Можно предположить, что тут не обошлось без того, что окружает русских на протяжении всей их истории. Русский человек существует в бесконечно большом пространстве, и всего, что есть в жизни русского человека — очень много: лесов, полей и рек, озёр, морей, океанов, пустынь, гор, оленьих пастбищ, колосящихся полей, а так же вообще людей, дорог, городов и деревень, нефти и газа, и больше всего надо всем этим — неба.
Для русского сознания, даже обыденного, очень характерен космизм восприятия. Пейзаж какого-нибудь Плещеева озера предстаёт человеку, выросшему в мире небольших ограниченных пространств, совершенно фантастическим. Он отпил кофе из большой кружки, сделал паузу, и закончил: «Наверное, именно поэтому русские — первые в космосе».
Затем был цикл лекций о русской философии, но мысль про космос я пронёс сквозь годы как откровение. Плещеево озеро и русские в космосе — ведь это же так очевидно, почему об этом так мало говорят?
Потом, уже позже, я читал «Печальные тропики» Леви-Стросса, в первых главах которых он рассказывает о том, как впервые увидел Америку, и делает вывод: европеец, открывший америку и переселившийся туда, занимается не упорядочиванием явлений, а упорядочиванием пустоты. И, вероятно, поэтому американцы в космосе вторые: они даже так и называют его — «space», «пустота» — а не как мы, греческим «κόσμος» — «пространство бытия».
Европа устроена совсем иначе, в ней на каждом шагу меняются частности. Там солдат Швейк на протяжении одной книжки способен пешком обойти половину империи, а между двумя странами, разделёнными водой, можно прорыть тоннель.
Никому, кроме русских космос был просто не нужен. Никто, кроме американцев, не интересуется освоением вновь открытых миров.
Именно поэтому у нас родились Циолковский и Королёв, а у них Хайнлайн и Азимов. Именно поэтому sputnik просто летел с надписью «СССР» и пищал на всю планету, а satellite невозможно оторвать от слова broadcasting, в котором индивидуальная настройка каналов.
Что сделал Луноход-1? Оставил на Луне пятигранник с гербом СССР и доставил на землю пробы лунного грунта. Для русских знаковым является изображение самого Лунохода, прибора, который позволил русским познать Луну. Что значимо для американцев? Корабль, который Армстронг и Олдейн посадили на поверхность Луны? Флаг, который они там установили? Нет! Отпечаток ноги Армстронга на лунном грунте, свидетельство того, что Луна — освоена.
Вечная история: русский, который смотрит голубыми глазами в небо и пишет ангелов на иконе, и англосакс, захватывающий очередной вновь открытый остров.
А это Плещеево озеро:
С днём космонавтики!
