Меня всегда удивляет, как это могло произойти:

Причём мы-то не сразу врубаемся, но современники фильма в большинстве своём ещё помнили дореформенную орфографию.

Ну, то есть, да, у нас и немцы в фильмах по-русски с акцентом между собой говорили, и надписи в американских барах по-русски висели. Но здесь стоит буква ять. Надо было или без неё, или:

Съ нами Богъ, съ нами Богъ!!!
Красныхъ давимъ мы, какъ блохъ!
А трусливыя чапайцы
Удираютъ всҍ, какъ зайцы!

Как-то услышал от Гриши Данского, который вёл тогда литературную студию и перелопачивал стихи её посетителей:

— Чем больше я это всё читаю, тем сильнее ощущение, что я утрачиваю возможность отличать плохое от хорошего.

Похожую мысль любил Булгаков, приводя в пример нарушение музыкального слуха при долгой игре на расстроенном инструменте.

Социальные сервисы в этом смысле — полная смерть для художественного чувства меры. Бездна прозаиков, поэтов и драматургов полностью захлёстывают количеством и перестаёшь понимать: то ли это хорошо на общем фоне, то ли это нехорошо а у тебя просто чувство притупилось, то ли это прекрасно, но ты так боишься и не веришь во что-то путнее в этой среде, что обманываешь себя и думаешь, что это плохо, из боязни ошибиться, а это на самом деле хорошо.

Поэтесс опять же как-то много — их с начала прошлого века было много, женщина эмоциональнее мужчины, а эмансипация открыла ей дорогу в большой мир. Но поэзию как таковую порождали единицы из женщин, и многие переоценены.

Глядя на то, как и что сейчас публикуется в интернете, становится ясно, что путь к издателю и читателю стал легче, но путь к литературе как таковой отдалился ещё сильнее даже по сравнению с девяностыми годами, когда вообще вся предшествующая литературная инфраструктура разрушилась, а новая ещё не создалась.

В море той литературы, которая приходит из интернета на книжные полки, хороший уровень добротной вторичности, читательской востребованности, общественной актуальности, но собственно искусства в ней или очень мало или нет совсем, оно там декоративно-прикладное.

И непонятно, как оттуда может появиться новое произведение искусства как таковое, как оно пробьётся сквозь мегабайты одинакового потока вторичного, но очень популярного у нетребовательного большинства чтения.

Большое искусство содаётся меньшинством, часто противопоставляющим себя большинству, и это в корне противоречит современному интернету, где главные критерии всего — количественные.

Можно предположить, что оно никогда не появится из интернета, но, наверное, просто будет придуман какой-то новый механизм, которого пока нет или он в зачатке. Одно из главных условий непрерывного творческого роста, без которого произведения искусства не создаются, это постоянное реальное общение среди себе подобных, человек — коллективное животное. Поэтому часто творческие люди объединяются в коллективы, в которых многие ненавидят друг друга: среда важнее, выживание в одиночку для человека невозможно, у него такой мозг.

Интернет сейчас не даёт такой возможности. Помимо перенесения онлайновых знакомств в оффлайновые, но это немного не то.

Видеосервисы, возможно, поправят дело. Но пока я не верю в качественный литературный процесс в сети.

Герцен о себе написал:

«Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного».

Впрочем, цитирую по Бунину, может, и не так звучало; но какая прекрасная фраза для самомотивации.

Сколько я талантливых людей перевидал, которые ничего не сделали, только потому что брезговали «мелочью» — это ужас. Да ещё и других презирали за то, что те «ерундой занимаются». Один голос так и звучит в ушах: «Ну вот на что вы, (вставить имя), тратите свою жизнь?» — обладатель голоса предпочитал пить чай «Бодрость», да и до сих пор, наверное, предпочитает.

Ждут всю жизнь вот так вот подачек от вечности.